Худшее позади. Всё позади.
Я весь в чёрном. И мне очень страшно. Рядом ещё какие-то люди, тоже в чёрном. Мне страшно, потому что я должен посмотреть, но не хочу. До этого момента всё это могло быть ошибкой, или чьей-то шуткой. Может перепутали фамилии. Может она ещё хотя бы в том состоянии, в котором я видел её последний раз. Опутанная трубками и проводами. Но живая.
Поп машет кадилом и поёт свои частушки. Сестра уже нависла над гробом и плачет. Я же смотрю в потолок, в стену, куда угодно. И вспоминаю сцену, которая будет сниться мне в кошмарах. Человек, который является не только самым близким и родным, но ещё и символом. Символом того, что из любого пиздеца всегда можно выбраться Из долгов, из нищеты. Заново научиться ходить и разговаривать. Мы это делали однажды, когда-то давно. Этот человек лежит на больничной каталке и остатками угасающего сознания зовёт меня, хотя я стою прямо перед ней.
«...Мам, пойдём... Идём... Я тут... Держу-держу... Не упадёшь, я держу. Пойдём... Это я вызвал. У тебя опять давление, походу... Не упадёшь, я тут... Лежи-лежи, ещё едем... В больнице, да. Сейчас доктор посмотрит, наверное давление... Я тут. Тут, не ухожу...»
Нет, это не давление. Это повторный инсульт.
Я вдыхаю и резко опускаю глаза. Да, это она. Постарела лет на 15. Пытаюсь отвести взгляд, но не могу. В руках начинает колоть, ладони мёрзнут. Меня клонит вперёд, почти падаю. А почему вообще я должен устоять?
На меня больше никто не смотрит. Никто не похвалит за четверть без троек. За оценки, которые я старался получать не потому что мне нравилось учиться, а потому что мне нравилось видеть, как мама мной гордится. Никто не придёт на вручение дипломов и не будет смущать меня перед одногруппниками своими слезами. За диплом, который я получил чтобы пойти дальше в аспирантуру, чтобы она могла гордиться мной ещё сильнее.
Но в аспирантуру я не пошёл. Точнее, не вернулся. Хотел попробовать в следующем году, даже откопал старую тетрадку с конспектами. Но всё это теперь бессмысленно. Я переехал из миллионника обратно в свою будку со свисающими обоями и деревянными окнами. И устроился на местный завод, в который 2 раза в неделю прилетает беспилотник. Здесь очень хочется бухать и поскорее проматывать дни. К счастью, этого позора хотя бы никто не увидит.
Настоящий ужас это не война, не нищета, не насилие над детьми. И даже не проёбанная первая любовь.
У настоящего ужаса лицо матери, которая не отвечает на плач своего ребёнка. Ребёнка, которого она звала остатками угасающего сознания.